1. Звонок в три утра
Дождь колотил по крышам, пытаясь смыть грязь ночного города, но майор Андрей Корсаков знал — грязь въелась слишком глубоко. В 03:15 зазвонил телефон. На экране высветилось «Кира».
— Андрей, он мертв. Это не самоубийство.
Кира — эксперт-криминалист, единственная, кому Корсаков доверял в этом прогнившем управлении. В её голосе, обычно холодном, как сталь, сейчас слышалась дрожь.
— Где?
— Пентхаус «Эмеральд-Тауэр». Виталий Шеремет. Вскрыли квартиру, когда соседи пожаловались на грохот.
Через двадцать минут Корсаков уже поднимался на сороковой этаж. «Эмеральд-Тауэр» — вершина роскоши, место, где живут только те, у кого вместо совести — банковские счета.
Виталий Шеремет, владелец строительной фирмы, лежал в центре гостиной, устланной персидским ковром. Рядом — перевернутый столик, разбитый бокал для виски. На столе — початая бутылка «Macallan». На вид — классика: перебрал, упал, ударился головой о мраморную столешницу.
— Посмотри на левую руку, — тихо сказала Кира, указывая на тело.
Корсаков присел. Рука Шеремета была сжата в кулак. Внутри — обрывок плотной бумаги с цифрой «8», написанной синей пастой.
— Он правша, Кира. Писать левой рукой? Или записка?
— Нет записки. В карманах — пусто. Ни телефона, ни ключей. Дверь закрыта на замок изнутри, цепочка накинута. Окна бронированные, не открываются. «Стеклянная ловушка», — сказала Кира, цитируя рекламный буклет жилого комплекса.
— Идеальное убийство? — хмыкнул Корсаков. — В идеальных ловушках всегда есть щель для мыши.
2. Скелеты в строительном бетоне
В 09:00 Корсаков уже сидел в своем кабинете. На столе лежали материалы по Шеремету. Виталий был не просто строителем. Он строил, используя дешевые материалы, подкупая чиновников и убирая тех, кто вставал на пути.
— Итак, — Корсаков разложил фото с места преступления, — замок внутри, цепочка внутри. Окна целы.
— Но Шеремет не писал цифры, — сказала Кира, входя в кабинет. — Точнее, эта синяя паста… она не из его кабинета. У него только черные ручки Parker.
— «Восьмерка», — задумчиво произнес Корсаков. — Вчера Шеремет должен был подписать контракт с «СтройМонтаж». Название фирмы на «С»,
но не «8».
— «СтройМонтаж» — это фирма его брата, — перебила Кира. — Но есть кое-что еще. Шеремет звонил тебе за час до смерти.
Корсаков нахмурился.
— Действительно, пропущенный. 02:10.
— Я не слышал. Что он сказал?
— Голосовое сообщение, — Кира протянула телефон.
«Андрей, они… они не просто берут взятки. Они заложили бомбу под… восьмой…» — запись оборвалась.
— Бомба? Под восьмой? — Корсаков встал. — «Эмеральд-Тауэр»?
— Нет, «Эмеральд» — это сороковой. А вот новый комплекс в порту — «Северная гавань» — как раз восьмой объект Шеремета. Открытие завтра.
3. Лишний свидетель
Они приехали в «Северную гавань». Огромный, бетонный монстр возвышался над заливом.
— Кира, возьми саперов. Прочешите восьмой корпус.
Корсаков отправился в офис фирмы Шеремета. Там царил хаос. Сотрудники спешно паковали вещи. В кабинете Виталия сидел его брат — Вадим.
— Трагедия, майор, — Вадим изобразил скорбь, но глаза бегали. — Виталик был пьяница. Сам виноват.
— Напился и заложил бомбу под свой же дом? — спокойно спросил Корсаков.
— Что? О чем вы?
— Вадим, в 02:10 Виталий звонил мне. Он хотел рассказать, почему «Северная гавань» опасна.
Вадим побледнел.
— Он бредил. В отчете сказано — несчастный случай.
— Кто был у него в 03:00?
— Никого! Пентхаус — это крепость!
Корсаков вышел. Он понял, что цепочка на двери — это ключ. Она была закрыта. Если убийца вышел, он должен был закрыть её снаружи. Но это невозможно. Если только… убийца не выходил.
4. Щели в ловушке
В 16:00 пришел отчет Киры. В «Северной гавани» действительно нашли взрывчатку. В подвале, в несущей конструкции. Виталий не строил, он готовил место для страхового мошенничества.
— Но он струсил, — сказала Кира по телефону. — И кто-то его убрал. Андрей, я нашла кое-что еще. В пентхаусе, в фильтре пылесоса. Пыль… но странная. Синяя пыль. Как мел для строительных работ.
— А на записке?
— Паста! Тоже синяя!
Корсаков вернулся в «Эмеральд-Тауэр». Поднялся в пентхаус. Теперь он смотрел не на тело, а на детали. Цепочка на цепочке была видна микроскопическая царапина. Убийца не выходил. Убийца… остался внутри.
Он подошел к стене. Стеклянная панорама. Шеремет, будучи пьяным, не мог прыгнуть. Но…
В углу стоял большой, пустой контейнер для строймусора. Рядом — синяя пыль.
— Ты не ушел, — прошептал Корсаков. — Ты спрятался.
Он позвонил в службу безопасности.
— Кто заказывал вывоз строительного мусора из пентхауса сегодня в 06:00 утра?
— Эээ… Виталий Шеремет лично, майор. Контейнер еще не увезли. Он на парковке.
5. Цена молчания
Корсаков бежал по лестнице вниз. На парковке мусоровоз уже собирался уезжать.
— Стой! — закричал он, вытаскивая пистолет.
Водитель в страхе затормозил. Корсаков забрался в контейнер. Сверху — обломки, но под ними…
— Вылезай, Вадим, — сказал Корсаков.
Из-под бетонной крошки выбрался Вадим Шеремет. Вся одежда была в синей пыли. В руках — окровавленная ручка от пылесоса, которой он ударил брата.
— Он хотел все рассказать! — закричал Вадим. — Он струсил! Этот дом принес бы нам миллиарды, если бы рухнул, когда мы его застрахуем!
— Ты убил его, накинул цепочку, — Корсаков надевал наручники, — спрятался в контейнер, рассчитывая, что мусор вывезут. Но ты не учел, что Виталий успел написать тебе приговор.
Вечером, сидя в машине, Корсаков смотрел на сияющие окна «Эмеральд-Тауэр».
— Записка… Это была не «8», — сказала Кира, прикуривая.
— А что?
— «В». Виталий. Он хотел написать «Вадим», но не успел.
Корсаков закрыл глаза. Восемь, В… в этой игре не имеет значения, что именно написано. Важно лишь то, кто готов за это убить.